перевод статьи The Indicator: Why We Look at Architecture?

автор Guy Horton, ArchDaily, 14 Jan 2011

Фонд Искусства Броуд (The Broad Art Foundation) с его параметрической бетонной «вуалью». Courtesy Diller Scofidio + Renfro

«Только пустые, ограниченные люди не судят по внешности. Подлинная тайна жизни заключена в зримом, а не в сокровенном…» — Оскар Уайлд

Мое внимание привлекло эссе Джона Бергера (John Berger) «Why Look at Animals?» по многим причинам, но в первую очередь потому, что в нем очевидное выворачивается наизнанку, чтобы выявить совершенно неожиданные аспекты. То, каким образом он описывает наше культурное и индивидуальное увлечение животными (причастность к животным), заставило меня задуматься о том, как мы смотрим на архитектуру, и почему мы на нее смотрим. Что мы там пытаемся увидеть? И есть ли это там?

Архитектура, как и животные, распространяется через использование образов и повествование, занимая место в культуре, что делает ее сверх-уязвимой. Бергер говорит о том, как распространение образов животных в действительности указывает на уменьшение взаимоотношений человечества с реальными животными.

Занимательно, что изобилие образов животных соответствует развитию современного зоопарка. Это также касается мягких игрушек животных для детей, сначала вошедших в моду и, вследствии этого, появившихся в Диснее. Здесь я пришел к тому же самому.

Не удивительно, что Бергер утверждает, что, когда мы смотрим на животных, мы смотрим на самих себя, и то, что мы видим в них видим открывает многое о восприятии себя как вида и как индивидуумов.

Модные, преимущественно полупрозрачные архитектурные люди с латте в вестибюле. Courtesy DS+R

Итак, с небольшой натяжкой, когда мы смотрим на архитектуру не смотрим ли мы на самих себя только через другие линзы? Рынок образов животных поразительно похож на рынок образов архитектурных. Есть реальный лев в дикой природе и затем появляются образы льва, которые преумножаются и распространяются в культуре. Появляется плененный лев (в клетке) и хитроумный, приятный плюшевый «лев» в вашей детской кровати. И их даже больше, чем настоящих львов. Когда реальные львы исчезнут, изображения и копии (те, что в клетке) продолжат распространяться.

Есть, к примеру, настоящий исходный проект здания. И затем появляются «копии» этого здания, которые временами разрастаются и становятся «стилями» того или иного рода — «модернизмом» или «образом» из журнала Dwell, или, скажем, даже «современной» архитектурой. Есть определенные облики зданий, которые овладевают воображением… и преумножаются.

Благодаря технологиям производства культуры, изображения зданий скоро поглотят реальные здания. И все, с чем мы после этого останемся, будут груды изображений, которые мы перелопатили — в наши дни не без помощи Интернета. И в этих изображениях мы ищем наши воспоминания, даже не осознавая этого. Мы ищем… самих себя.

Я также задумался об этом в отношении архитектурной критики. Так много в ней яда. Так много негативности и ярости. Она по-настоящему отталкивает и не дает возможности увидеть здравые моменты… или увидеть всецело моменты критичные. Разве возможно «увидеть» архитектуру таким образом?

Сьюзен Зонтаг (Susan Sontag), в своем основном эссе «Против интерпретации» («Against Interpretation») отвечает на этот вопрос, утвержая что «содержание», которое мы постигаем, или скорее предполагаем, является препятствием на пути нашего восприятия. Нам необходимо прекратить искать это содержание для того, чтобы увидеть предмет. Интерпретация, толкование, которое слишком много озирается вокруг и около предмета, фактически пытается заменить предмет чем-то другим.

В этом отношении предмет, которым является проект Diller Scofidio + Renfro для Фонда Искусства Броуд (The Broad Art Foundation), создает недостаток, потому что адресован методами критики, основанными на семиотике и замещении. Или, ссылаясь на серии работ Барбары Крюгер (Barbara Kruger), с самого начала он предназначается для того, чтобы быть «Недостаточно (пустым)».

Еще немного полупрозрачных архитектурных людей в главной галерее, освобожденной от опор. Выглядит едва ли не лучше без искусства. Courtesy DS+R

Будучи архитекторами/критиками мы смотрим на множество изображений. Иногда мы даже смотрим на настоящие здания. Но что я думаю должно случиться — это разворот критического взгляда так, чтобы поиск смысла изображения исходил бы изнутри, а не от подчас ложных воспоминаний и спешной ограниченности двадцати-четырех-часового цикла новостей. Иногда против такого рода содержания выступает Сьюзен Зонтаг.

Недавнее представление проекта DS+R было сделано Фондом Искусства Броуд с расчетом на максимальный драматизм. Проект держался в секрете до тех пор, пока не появилась возможность устроить его инсценированный “релиз”. Почти по соседству от будущего музея, в Концертном Зале Диснея Фрэнка Гери, пресса ворвалась, с кофе в руках, со смесью безобидного скептицизма и обнадеживающих ожиданий.

Это могло быть немного как Заха, немного как MAD, которые - тоже немного как Заха, или немного как кто-нибудь еще. Также различимы признаки влияния софта. Но только на мгновение можем ли мы представить настоящее здание? Courtesy DS+R

В течение двадцати-четырех часов, более двух лет анализа, работы, болтовни, дискуссий, рабочих моделей, чертежей, рендеров, еще моделей, еще дискуссий, и т.д. были сведены к… «форме для кубиков льда, искривленной могущественным алгоритмом». Она к тому же быстро была отставлена как «архитектура, где угодно» («architecture of anywhere»).

В действительности, другому критику как-то довелось заметить преимущество в создании рендеров за ночь до официальной презентации. Как сказал мне один редактор, «Им всегда удается взять большой куш». Но при дальнейшем размышлении, действительно ли существует куш, который нужно брать? Пожалуй архитектура слишком сложна для такого скорострельного подхода.

Есть еще другие вещи о которых можно говорить в отношении проекта, такие как мастер-план Гранд-Авеню или делового центра в общем, но эти истории разыгрываются параллельно с презентацией будущей архитектуры. Или, скорее, будущая архитектура используется как посредник для городских, экономических и политических вопросов, которые обычно поднимаются лишь в скорострельных комментариях.

Мы легко можем отмести раннюю критику… и я буду склонен сделать это в будущей части. Но, в то же время, что я хочу рассмотреть более тщательно, это как и почему мы смотрим на изображения архитектуры и что мы можем в них искать. Возможно, есть кое-что в изображении музея DS+R, что раздражает критика, или вызывает скептицизм, или даже недоверие. Как изображение обмануло его? Что оно с ним сделало? Словами Роланда Барта (Roland Barthes), оно «пришпорило» его определенным образом и то, что пришпорило его он называет уколом.

Барт описывает это как что-то неуловимое извне, или то, что «Я», наблюдатель прибавляет к изображению. Это что-то прибавленное, но при этом уже имеющееся в некоторой форме. Для проекта DS+R уколом, я подозреваю, является «вуаль». Это был бы элемент вызывающий моментальную реакцию. Он нестандартен, но он распознается как «современное» или «самое передовое» и за это он с легкостью высмеивается и унижается.

«Вуаль» как укол. Courtesy DS+R

Это правда, что медиа культура, в которую попал проект склонна к поверхностным, быстрым негативным осуждениям. Критик может облить грязью работу за личное или профессиональное преимущество автора. Положительные «твиты» просто не разлетаются. Нециничное не достаточно провокационно. Может быть у него выдался плохо день или он просто ненавидит Эли Броуд (Eli Broad) за то, что она богата. Но архитектура, или изображение архитектуры-которая-будет, существует независимо от этого.

То, что мы видим в изображениях архитектуры охватывает все наши пространственные воспоминания, как реальные, так и ложные. Наш мозг выдумывает и перемешивает наши путешествия через пространства с невероятно точными деталями. Наши воспоминания об архитектуре как видимость, голограмма пространств, в которых мы жили. Пытаемся ли мы заново уловить эти пространства? Помогают ли нам изображения зданий структурировать и соединять наши воспоминания? Являются ли здания картами для мозга? И если же здания не в состоянии соединить точки для нас, потому мы никогда ничего подобного не видели…? Что тогда? Или, если они выглядят слишком похожими на избыток «прогрессивной» архитектуры? Такие изображения подвержены нападкам несмотря на то, что они могут утверждать претворение в жизнь чего-то, чего никогда до ранее не существовало.

Мы учимся перемещаться в мире через наш первый пространственный опыт дома. Мы двигается от комнаты до комнаты с все большей уверенностью и можем даже закрывать двери, с пониманием того, что они снова откроются. Таков мир архитектуры маленьких детей и он является решающим для того, как мы в конечном счете расширим наши географии. Наши воспоминания формируются неразрывно от таких элементарных пространственных опытов. Это, в действительности, определяет то, как мы «видим» архитектуру… или, в зависимости от обстоятельств, не видим.

Для пролета через здание смотрите ссылку.

Эпилог:

Бергер рассказывает историю о женщине из Великобритании, которая выиграла шоу-викторину, и ей было предоставлено исполнение одного желания. Она пожелала обняться со львом в зоопарке. Она получила то, что желала, а лев перегрыз ей горло и утащил в имитированную берлогу из бетона. Держатель зоопарка позднее заявил, что они «недооценили его».

1. archabout liked this
2. peternovikov liked this
3. oblvco liked this
4. mihic-jeftic-marko liked this
5. architectureabout posted this